О нас новости Судебная практика Законодательство Аналитика Пресс-центр Справочные материалы

Галина Крылова. Концепция религиозного экстремизма как элемент реставрационной политики

  версия для печатиотправить ссылку другу
18 Сентября 2019

Галина Крылова
Адвокат, кандидат исторических наук

Определение «экстремистский» используется для описания крайних, радикальных, допускающих или оправдывающих насилие взглядов, действий, движений, организаций и имеет негативную коннотацию. Любое проявление экстремизма воспринимается как неприемлемое в демократическом обществе. В резолюции Парламентской Ассамблеи Совета Европы «Об угрозе для демократии со стороны экстремистских партий и движений в Европе» под экстремизмом понимается форма политической деятельности, явно или исподволь отрицающая принципы парламентской демократии и основанная на идеологии и практике нетерпимости, отчуждения, ксенофобии, антисемитизма и ультра-национализма. В этой же резолюции отмечается, что некоторые экстремистские движения стремятся найти обоснование своих действий в религии, что с одной стороны, способствует разжиганию нетерпимости, религиозного фанатизма и фундаментализма, а с другой - ведет к изоляции целых религиозных общин из-за отдельных лиц, злоупотребляющих общечеловеческими ценностями религии[1].

В качестве бесспорных примеров экстремистских движений можно привести неонацистов или Аль Каиду. В России, однако, концепция экстремизма активно применяется не только и не столько в отношении радикальных движений или религиозных фундаменталистов, допускающих и использующих насилие в своей идеологии и практике, но прежде всего для подавления политической оппозиции, насилие не приемлющей, а также для причисления к экстремистским религиозных организаций, далеких от насилия и, как правило, от политики. Значительные усилия прилагаются в России органами государственной власти и подконтрольными государству СМИ для переноса на них негативных характеристик экстремистских групп, что способствует созданию очередного социально-политического мифа, оправдывающего религиозную дискриминацию. Признание судом литературы таких групп экстремистской не только выводит их за пределы легального пространства, но и является способом экономического подавления их деятельности. В данной статье автор ставит своей целью проанализировать механизм этого процесса.

Свобода выбора религии в Российской империи всегда была ограничена

В СССР религия была элементом тоталитарной политики с ее практически неограниченным репрессивным арсеналом. Закон, гарантировавший свободу совести верующим различных конфессий, был принят в 1990 г., в краткий период относительного либерализма с конца 80-х годов до середины 90-х годов ХХ, и просуществовал недолго. Как только увлечение демократической риторикой во властных структурах растаяло, концепция религиозного плюрализма сменилась акцентированием исключительной роли РПЦ, относительной нейтральностью по отношению к «традиционным» конфессиям (иудаизму, исламу, буддизму) и жестким противодействием религиозным меньшинствам.

В программе президента Ельцина Б.Н. на 1996-2000 гг. со ссылкой на опасность сект предлагалось создать механизм защиты от тоталитарных культов[2]. Развернутая в обществе антикультистская кампания была предлогом для смены курса, который затронул все конфессии, в итоге, оказавшиеся в достаточно жесткой зависимости от государства. Федеральный закон «О свободе совести и о религиозных объединениях» 1997 года (далее - Закон о свободе совести) резко сузил пространство религиозной свободы. Конфессиональные предпочтения светского государства определяются в преамбуле, подчеркивавшей «особую роль православия в истории России, в становлении и развитии ее духовности и культуры». Суть нового закона выразил при его обсуждении председатель профильного Думского комитета В.И. Зоркальцев: «Она состоит в том, что закон создает барьер на пути религиозной экспансии в Россию, препятствует развитию тоталитарных сект, ограничивает действие иностранных миссионеров и при всем этом создает условия для деятельности наших традиционных религий и конфессий..., практика применения этого закона поможет решить проблемы, которые стоят сейчас и перед обществом, и перед государством, и перед [Русской православной] церковью... »[3].

Доктрина информационной безопасности[4] и Концепция национальной безопасности[5], принятые в 2000 г. пришедшим к власти президентом В.В. Путиным, также ставили задачу противодействия «негативному влиянию иностранных религиозных организаций и миссионеров». Государство, следуя давним традициям СССР, вернулось к жесткому контролю религиозных организаций и непосредственному участию ФСБ в определении и проведении религиозной политики под предлогом опасности новых религий. В «Информации о деятельности на территории России представителей нетрадиционных религиозных объединений» от 29 мая 2000 г. ФСБ утверждало, что, используя религиозное прикрытие, они «формируют разветвленные управляемые структуры, с помощью которых собирают социально-политическую, экономическую, военную и другую информацию о происходящих в России процессах, проводят идеологическую обработку граждан, разжигают сепаратистские настроения. ...Миссионерские организации целенаправленно работают над решением поставленных определенными кругами Запада задач по созданию в России условий и отработке механизма практической реализации идеи замены "социально-психологического кода" населения страны, что автоматически приведет к стиранию в памяти людей всей более чем тысячелетней истории российской государственности, пересмотру таких понятий, как самоидентификация нации, Родина, патриотизм, культурное наследие...»[6].

Оценка этим документам в части религиозной политики была дана ЕСПЧ в Постановлении по делу Патрика Нолана, миссионера церкви Объединения, которому при наличии действующей визы было отказано во въезде на территорию РФ. Отметив, что судебные органы не указали, какая деятельность заявителя предположительно представляла угрозу национальной безопасности (п.43), ЕСПЧ отметил, что официальная политика Правительства РФ, определяющая «иностранные» религии и миссионеров в качестве угрозы национальной безопасности, несовместима с Конвенцией и счел неквалифицированным описание любой их деятельности как опасной. Заметив, что пункт 2 Статьи 9 Конвенции не допускает ограничений религиозной свободы по соображениям национальной безопасности, ЕСПЧ расценил запрет въезда Нолана в Российскую Федерацию нарушением права на свободу религии, так как он был предназначен для пресечения распространения учения его церкви[7].

Постановление ЕСПЧ 2009 г. едва ли повлияло на изменение формулировки в утвержденной в том же году «Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года», где в п. 37 среди основных источников угроз национальной безопасности теперь указывалась экстремистская деятельность религиозных организаций[8]. Национальные интересы, как они представляются в обновленных «Доктрине информационной безопасности» (2016 г.) и «Стратегии национальной безопасности РФ» (2015 г.), по сути не изменились с 2000 г. Разрушение традиционных российских духовно-нравственных ценностей относится к основным угрозам государственной и общественной безопасности, в связи с чем ставится задача нейтрализации информационного воздействия, направленного на их размывание[9]. В подавлении религиозных меньшинств в настоящее время акцентируются обвинения в экстремизме.

Развитие концепции экстремизма в России

В Указе Президента РФ от 23 марта 1995 г. N 310 «О мерах по обеспечению согласованных действий органов государственной власти в борьбе с проявлениями фашизма и иных политического экстремизма в Российской Федерации» выражалась обеспокоенность разжиганием социальной, расовой, национальной и религиозной розни и распространением идей фашизма. В нем констатировалось, что деятельность экстремистски настроенных лиц и объединений приобретает широкие масштабы и дерзкий характер; создаются незаконные вооруженные формирования, многие из политических экстремистов открыто заявляют об идейном родстве с национал-социализмом и используют фашистские или схожие с ними лозунги, атрибутику и символику. В Указе предлагалось координировать действия государственных органов в борьбе с фашизмом и политическим экстремизмом, а Верховному Суду рекомендовалось дать разъяснения содержащихся в законодательстве терминов. В дальнейшем Указ 1995 г. был воспроизведен в редакции Указа от 03.1 1.2004 N 1392, включая и рекомендацию Верховному Суду[10] [11]. (Едва ли ее можно счесть выполненной до настоящего времени).

В Шанхайской конвенции от 15 июня 2001 года «О борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом», участниками которой стали Казахстан, Китай, Киргизия, Таджикистан и Россия, экстремизм определяется как «деяние, направленное на насильственный захват власти или насильственное удержание власти, а также на насильственное изменение конституционного строя государства, а равно насильственное посягательство на общественную безопасность, в том числе организация в вышеуказанных целях незаконных вооруженных формирований или участие в них»5. Как видно, ключевым для определения экстремизма являются насильственные действия, включая организацию вооруженных формирований.

Принятый в 2002 г. федеральный закон «О противодействии экстремистской деятельности» (далее Закон об экстремизме) это понятие значительно расширил[12], а в результате поправок 2006 г. отнес к экстремизму и различную деятельность ненасильственного характера. С тех пор в закон многократно вносились поправки, относящие к нему все более широкий круг действий. Неопределенность основных его понятий неоднократно становилось предметом беспокойства Комитета ООН по правам человека, полагавшего их слишком расплывчатыми и не защищающими от риска их произвольного толкования[13]. Развернутая его критика представлена Венецианской комиссией за демократию через право Совета Европы, указавшей, что он вследствие широкого и неточного словоупотребления оставляет слишком широкий простор для оценок и субъективных толкований как в плане оценки информационных материалов (текстов и т.д.), так и в плане применения соответствующей судебной процедуры (п.49, п.74)[14].

Однако рекомендации изменить закон Россия игнорирует. В антиэкстремистском законодательстве, как и в других областях права - избирательном, законодательстве о свободе совести и т.д., отчетлива тенденция отхода от либерализма и последовательное ограничение закрепленных российской Конституцией демократических прав и свобод под предлогом защиты государственных интересов. Отсутствие четких и объективных критериев отнесения деятельности к «экстремистской» позволяют правоприменителю выйти далеко за пределы фашизма, терроризма, а также того, что подразумевается под «hate crimes», превращая «борьбу с экстремизмом» в наиболее масштабный проект властей по борьбе с идеологическими «инакомыслящими» и политическими оппозиционерами[15]. Не содержащие никакого элемента насилия высказывания (листовки, лозунги, статьи и т.п.) «Лаврова (министра иностранных дел - ГК.) в отставку», «Нет экспансии Китая», «Хватит Путина!», «Убей в себе раба!» «Свободу не дают, ее берут» признаются судами экстремистскими.

Применение антиэкстремистского законодательства к религиозным организациям тесно связано с концепцией «нетрадиционности» тех или иных религий или течений в больших религиях. Как правило, в их литературе правоприменитель обнаруживает такие виды экстремизма как возбуждение социальной, расовой, национальной или религиозной розни, пропаганды исключительности, превосходства либо неполноценности человека по признаку его социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности или отношения к религии; нарушения прав, свобод и законных интересов человека и гражданина в зависимости от его социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности или отношения к религии. Теоретическую основу для привязывания по действующему законодательству положений об истинности своей религии и критики других религиозных систем к экстремизму как пропаганде собственного превосходства либо неполноценности иных предоставляют исследования псевдоакадемического характера. Создан порочный круг: ФСБ утверждает, что иностранные миссионеры и организации представляют угрозу национальной безопасности и что их деятельность носит экстремистский характер. Эти утверждения активно разрабатываются в ведомственных институтах, таких как Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации (далее РАНХиГС) или Академия управления МВД России. Удостоившись научной степени, их авторы входят, и порой возглавляют экспертные советы при управлениях юстиции. ФСБ или судебноследственные органы обращаются к ним за заключением об экстремистском характере литературы. Суды не подвергают сомнению ни сами сервильные заключения, ни их методологическую основу. В результате, литература вносится в Федеральный список экстремистской литературы, что нередко влечет за собой признание организации экстремистской и осуждение отдельных ее членов в уголовном порядке. Судебные решения и Федеральный список становятся фактологической основой новых диссертаций и книг, в том числе руководителей Генеральной прокуратуры и Следственного комитета[16]. В одной из глав написанной множеством авторов и претендующей на академичность «монографии», при анализе правовой основы борьбы с насильственным экстремизмом и глобальных проблем националистического экстремизма, глава Следственного комитета, доктор юридических наук Бастрыкин А.И. к современным экстремистским сообществам относит как «Аль-Каиду» и «Исламское государство», так и «опасные деструктивные культы». В качестве «яркого примера нетрадиционного вероучения» приводятся Свидетели Иеговы, относительно которых автор делает вывод, что «стремление к легализации сектантства, впрочем, не должно влиять на административную практику в отношении нетрадиционных культов», указывая на запрет на территории России в 2017 г. решением Верховного Суда деятельности Управленческого центра Свидетелей Иеговы и всех его 395 «местных представительств» как экстремистских[17]. Таким образом, псевдогуманитарное знание выполняет определенный политический заказ, обслуживая «государственный» интерес.

В основе подобных исследований лежит убеждение о криминальности «тоталитарных сект», а формулировки прямо заимствуются из публицистических работ таких представителей антикультового движения как А.Л. Дворкин, И.П. Кондратьев, ГЛ. Кривельская, Ю.И. Полищук, А.И. Хвыля-Олинтер, Е.Н. Волков и других. С середины 1990-х годов часть маргинальных «сектоведов» переместилась в академическую среду и в настоящее время пишет учебные пособия, рекомендованные РАНХиГС как соответствующие требованиям Федерального государственного образовательного стандарта высшего профессионального образования по направлению «юриспруденция». В их работах профессиональное знание подменяется наукообразным оформлением публицистики, где идеологическая составляющая максимальна, а научная стремится к нулю.

Например, Гурский В.В. не утруждая себя каким-либо приведением фактологии, анализом статистики и, тем более, разбором религиозной литературы, описывает экстремизм новых религиозных движений следующим образом: «Такие образования, как "Общество Сторожевой башни", организация Л. Р. Хаббарда, Международное общество сознания Кришны и ряд других, по существу, поставили себя вне общества, доходя до прямых нарушений уголовного закона»[18]. Априори исходя из преступного характера «тоталитарной секты», В.А. Бурковская, длительное время входившая в состав федерального Экспертного совета по проведению государственной религиоведческой экспертизы и являвшаяся председателем экспертного совета при Главном управлении Минюста по Москве, развивает положения о тоталитарной секте как структурной основе распространения религиозного экстремизма[19]. Плужников Е.Н. утверждает, что основными факторами, канализирующими религиозный экстремизм в политическом плане, являются подрывная деятельность иностранных специальных служб и воспроизводит выводы ФСБ: «миссионерство и прозелитизм, со стороны новых религиозных движений широко используется антироссийскими силами, как средство целенаправленной политики разрушения духовного пространства российской цивилизации и направляется против традиционных российских религий». Эта работа интересна созданием новой мифологемы. Полагая, что в СМИ необоснованно педалируется деятельность исламистских радикалов, Плужников Е.Н. приходит к следующему выводу: «Несмотря на акцентированность в общественно-политическом дискурсе связи исламских радикальных организаций и экстремистских политических стратегий, на первое место по степени общественной опасности следует поставить деструктивные религиозные организации, такие как сатанистские, Церковь Саентологии, Церковь Свидетелей Иеговы. В политико-правовой сфере они являются лидерами по количеству совершенных преступлений, финансовых махинаций и коррупционности. В культурно-цивилизационной плоскости именно подобные религиозные факторы представляют наибольшую опасность традиционным духовно-ценностным основаниям российского общества»[20].

Статистические данные и независимые исследования фактов подобных преступлений или экстремизма в деятельности Свидетелей Иеговы или саентологов не подтверждают. Ни до, ни после введения в действие анти-экстремистского законодательства актов насилия на этой почве со стороны их верующих не зафиксировано, напротив, основными жертвами религиозной ксенофобии стали сами Свидетели Иеговы[21]. Однако закон позволяет при отсутствии каких-либо фактов насилия, призывов к насилию или его оправданию, квалифицировать утверждения об истинности веры, содержащиеся практически в любом тексте религиозной направленности как «вражду по отношению к социальной или религиозной группе».

Тексты «уважаемых» в соответствии с преамбулой Закона о свободе совести и о религиозных объединениях организаций объектом подобных экзерсисов стать теперь не могут даже теоретически, поскольку в 2015 г. Закон об экстремизме был дополнен ст.3.1, согласно которой Библия, Коран, Танах и Ганджур, их содержание и цитаты из них не могут быть признаны экстремистскими материалами. Поправка в закон была инициирована Президентом РФ в 2015 г., после того как Рамзан Кадыров возмутился решением суда в Южно-Сахалинске, признавшем экстремистским сборник коранических аятов «Молитва (дуа) к богу: ее место и назначение в Исламе», и пообещал публично разобраться с судьей и прокурором[22]. Эксперты, прокурор и суд установили, что брошюра разжигает межрелигиозную рознь, поскольку содержит идеи исключительности и превосходства одной группы лиц перед другими людьми на основании их отношения к религии, то есть, принадлежности к исламу. В итоге скандала, областной суд согласился со всеми доводами адвоката главы Чеченской Республики и отменил решение, а в закон оперативно внесли соответствующие изменения.

То, что «религиозный экстремизм имеет догматическую основу, поскольку каждая религия стремится утвердить собственный абсолютный и всеобъемлющий характер и ложность других религиозных учений» прекрасно понимают российские чиновники, дежурно оговариваясь, что «российская история являет наиболее яркий пример возможности бесконфликтного сосуществования различных конфессий». Переходя, однако к анализу его причин, выражающий государственную позицию, бывший заместитель Министра юстиции, затем Генерального прокурора, а с 2011 г. заместитель руководителя Аппарата Правительства РФ Е.Л.Забарчук рассуждает о границах столкновения исламской и христианской цивилизаций; противодействии не-западных культурно-социальных общностей, основанных на религиозной традиции, агрессивному давлению западного сообщества, обусловленному тем местом в мировом распределении рынков труда и ресурсов, которое им отводят западные страны; низком уровне воцерковленности у традиционных религий страны при высокой религиозной активности религиозных меньшинств и миссионерской деятельности зарубежных религиозных организаций[23]. Другой заместитель Генерального прокурора Фридинский С.Н., игнорируя закрепленный в Конституции РФ принцип идеологического разнообразия, причинами роста экстремизма называет, помимо экономического кризиса (безработица, обнищание большой части населения; криминализация экономики и возникновение большого социального расслоения в обществе), отсутствие в государстве общепризнанной идеологической концепции, разделяемой подавляющим большинством населения[24].

В ведомственных пособиях религиозные исламистские группировки и организации перечисляются наряду с молодежными националистическими группировками, применяющими насилие в отношении иммигрантов или «нерусских», «деструктивными религиозными сектами», как Свидетели Иеговы, и Pussy Riot, которые якобы панк-молебном в храме Христа Спасителя выразили свою религиозную ненависть и вражду к христианству[25]. Если сводить усилия государства по борьбе с экстремизмом к борьбе с объективными изменениями в обществе и запрещать мирные религиозные организации и учения именуя их экстремистскими, значит, по сути, подрывать реальную борьбу по обеспечению безопасности. Не исключено, что, как полагает директор Информационно-аналитического Центра «Сова» Александр Верховский, возрастающее неправомерное давление будет только способствовать радикализации в мусульманской среде[26]. Таким образом, официальная концепция в большей мере препятствует устранению причин религиозного экстремизма, нежели способствует борьбе с ним. Напротив, на наш взгляд, именно государство способствует институционализации религиозной нетерпимости в общественном сознании, целенаправленно создавая образ «врага». в лице мирных религиозных меньшинств, жестко преследуя их в административном и уголовном порядке и не пресекая случаев частных проявлений ненависти к ним.

Правоприменение

Любой закон обладает принципиальной неполнотой и его применение зависит от практического толкования, в том числе, в судебных прецедентах. Закон об экстремизме, заведомо рассчитанный на выборочное воздействие, стал действенным инструментом религиозной дискриминации.

В 2002 г., обращаясь на съезде к предпринимателям, Президент Путин В.В. внятно озвучил, что их ждет, если они не последуют его рекомендациям: «Замучаетесь пыль глотать, бегая по судам...»[27]. Это высказывание можно экстраполировать на регулирование религиозной жизни. В религиозной сфере препятствия в регистрации, отказы оформлять право собственности на землю и молитвенные дома, расторжения договоров аренды по требованию местных органов власти, бесконечные административные проверки встречаются в практике всех конфессий, за исключением Московского Патриархата, наличие административного ресурса у которого бесспорно. В качестве объекта преследования по экстремистскому законодательству среди христиан правозащитные организации выделяют Свидетелей Иеговы, а в сфере «нетрадиционного ислама» - мусульман, изучающих и распространяющих книги турецкого богослова Саида Нурси[28].

В судебной практике наиболее многочисленны дела против Свидетелей Иеговы и саентологов, внесенных Московским Патриархатом в список сект и являющимися явными антиподами Русской Православной Церкви, проводящей консервативную государственную политику, скорее, националистического, чем христианского характера, и экономически полностью зависящую от государства. Свидетели Иеговы принципиально не участвуют в политике, не служат в армии и глубоко изучают Библию. Саентологи имеют образ современной западной религии, вполне успешной экономически.

В 2006 г., когда из закона был изъят признак насилия, ученый-религиовед Н.А. Митрохин, анализируя неисламский экстремизм в современной России, об этих организациях не упоминал вовсе. Однако среди мелких инцидентов на религиозной почве он выделил деятельность «Комитета за духовное и нравственное возрождение Отечества» во главе со священником РПЦ Александром Шаргуновым и разгром в 2003 году выставки «Осторожно, религия!» в музее им. Андрея Сахарова активистами Комитета. Как выяснилось, эти активисты явились одновременно штатными работниками московского православного храма, которые мотивировали свои действия оскорблением своих религиозных чувств[29]. Через 12 лет, в декабре 2018 г. во время встречи Совета по правам человека с Президентом В.В. Путиным член Совета Е.М. Шульман поставила вопрос о присутствии в списке экстремистских организаций Свидетелей Иеговы (404 из общего количества 489), которые никакого насилия не совершали и к нему не призывали[30]. Назвав это «полной чушью», Президент пообещал переговорить с председателем Верховного Суда[31]. Спустя два месяца в феврале 2019 г., комментируя осуждение Свидетеля Иеговы Денниса Кристенсена за религиозную деятельность к 6 годам лишения свободы, глава судебной власти заявил, что за веру никто не преследуется и что деятельность, которой занималась организация, запрещена законом, потому и приговор может быть отменен, только если изменится закон[32]. Многоопытный В.М. Лебедев ответил по существу проблемы: Постановление Пленума Верховного Суда 2011 г., разъяснявшее, что «критика... политических, идеологических или религиозных убеждений... сама по себе не должна рассматриваться как действие, направленное на возбуждение ненависти или вражды» игнорируется судебной системой, которую он возглавляет[33]. Политическая воля явно направлена на использование антиэкстремистского законодательства против тех, кто лишен возможности апеллировать к Рамзану Кадырову или иной значимой фигуре в российской политике. Поэтому те, кто не входит в круг «своих» и рассматривается как угроза отечественным духовным ценностям, вынуждены обращаться в Страсбург, чьи решения по делам религиозных меньшинств Россия по существу не исполняет, как бы успешно эти организации ни защищали там свои права.

Безусловно, из всех рассмотренных до настоящего времени Европейским судом дел против России по ст. 9 Европейской конвенции (право на свободу мысли, совести и религии) наиболее значимым является дело московской общины Свидетелей Иеговы. Отметив, что «всеобъемлющий запрет деятельности религиозной общины, принадлежащей к известной христианской религии, является чрезвычайным событием», Европейский суд признал необоснованными все подержанные государством антикультистские обвинения: принуждение к разрушению семьи, нарушение прав и свобод своих членов и третьих лиц, склонение своих последователей к самоубийству и отказу от оказания медицинской помощи, посягательство на права родителей, не являющихся Свидетелями Иеговы, и их детей, побуждение своих членов к отказу от исполнения установленных законом обязанностей, применение в отношении них методов «контроля над сознанием» и тотально властной дисциплины[34]. Теперь эти обвинения наряду с признанием литературы экстремистскими материалами используются для ликвидации общин и уголовного преследования верующих за участие в деятельности экстремистской организации[35]. Например, в обвинительном заключении в отношении 16 жителей Таганрога, подписанном в апреле 2013 года заместителем Генерального прокурора РФ, утверждается: «Организаторы и участники данной организации проводили собрания, на которых высказывали идеи, унижающие человеческое достоинство по принципу отношения к религии, и возбуждающие ненависть к «христианскому миру». При этом они пропагандировали исключительность одной религии над другой и отказ по религиозным мотивам от оказания медицинской помощи людям, находящимся в опасном для жизни и здоровья состоянии. Кроме того, указанные лица предлагали гражданам отказываться от исполнения установленных законом гражданских обязанностей, в частности, от прохождения воинской службы, и вовлекали малолетних и несовершеннолетних детей в деятельность организации»[36]. Очевидно, что у высоко рангированных юристов иные соображения доминируют над перспективой позора рассмотрения этих дел в ЕСПЧ[37].

Саентологам удалось в процентном отношении выиграть намного больше дел по экстремизму, чем Свидетелям Иеговы (5 из 6), и далеко не все работы Рона Л. Хаббарда находятся в Федеральном списке экстремистских материалов. Это не спасло их ни от ликвидации единственной зарегистрированной церкви в Москве, ни от уголовного преследования лидеров самой многочисленной российской миссии в Санкт-Петербурге. При этом, география процессов по экстремизму у саентологов удивительным образом совпала с регионами, где их церкви выиграли дела в Европейском суде по отказу в регистрации или перерегистрации. Признал Страсбург нарушение прав саентологов в Москве, литературу признали экстремистской в подмосковном Щелково, на территории которого находится Управленческий центр саентологии и дианетики[38]. Выиграли дела миссии в Сургуте и Нижнекамске (республика Татарстан), там же и прокуроры обратились в суд (Сургут и Набережные Челны, республика Татарстан)[39]. Постановление в ЕСПЧ в пользу церкви в Петербурге по отказу в регистрации географически совпадает с двумя судебными процессами по экстремизму[40]. Казалось бы, единственный пока процесс в регионе, который ничем в ЕСПЧ не отметился и где саентологической миссии не было вовсе, имел место в Новом Уренгое, где прокурор усмотрел экстремизм в биографии Рона Л. Хаббарда. Заявление было подано транспортной прокуратурой, входившей в единую Уральскую транспортную прокуратуру. Учитывая, что в нее также входила и Сургутская транспортная прокуратура, проигравшая саентологам дело по экстремизму в Сургуте, «дружеская поддержка» единой Уральской прокуратурой местных подразделений не противоречит предположению о взаимосвязи экстремистских процессов с делами в ЕСПЧ. Учитывая, что в России более 80 субъектов Федерации, это едва ли можно назвать случайным.

Может ли воспроизведение старых обвинений под экстремистским соусом в случае Свидетелей Иеговы или совпадение географии в случае саентологов являться ответной реакцией государства на защиту религиозными меньшинствами своих прав в международном суде? Государственная политика, включая ее идеологическую составляющую, представляемую РПЦ, проводится в регионах с разной степенью интенсивности. Поэтому и поражение государства в международном суде может повлечь меры «прокурорского реагирования» в тех же регионах. Значит ли это, что, если бы они не обратились в ЕСПЧ, к ним не применялось бы жестко антиэкстремистское законодательство? Нет, не значит, так как дискриминационная политика направлена на их реальную ликвидацию, о чем открыто заявил на тот момент глава Экспертного Совета по проведению государственной религиоведческой экспертизы при Минюсте России Александр Дворкин: «...правильный алгоритм вырабатывается. Если признаешь литературу, материалы секты экстремистскими материалами, это уже не региональный уровень. Это входит в федеральный список экстремистских материалов, потому что закрыть одно отделение саентологии, они тут же 20 откроют под другими наименованиями. Если признаешь всю литературу экстремистской, то тогда все, им деваться некуда»[41].

Как соработничество государства и церкви в охранительно-консервативной политике составляет основу подобного алгоритма, очевидно на примере таганрогского процесса Свидетелей Иеговы, опытом которого благочинный Таганрогского благочиния Ростовской- на-Дону епархии и одновременно председатель Экспертного совета по государственной религиоведческой экспертизе при Управлении Министерства юстиции РФ по Ростовской области Тимофей Фетисов делился в рамках очередных Рождественских чтений 2010 года «Тоталитарные секты, оккультизм, искажения Православия» в докладе «Правовая оценка экстремисткой составляющей в учении и практике «Свидетелей Иеговы»[42]. В Рождественских чтениях участвуют высшие иерархи РПЦ и представители государственных органов, приветствия по поводу их открытия направляются высшими должностными лицами, включая Президента РФ. Государство активно поддерживает повестку, в которой «православие является культурообразующей и государствообразующей религией»[43]. Поэтому «симфония властей» закономерно выливается в «правильный алгоритм», направленный на уничтожение религиозных организаций, образ которых как придерживающихся христианских ценностей или современных и экономически успешных диаметрально противоположен образу Московской патриархии.

Было бы предельным упрощением утверждать, что правоохранительные органы не имеют реального представления о религиозном экстремизме. В ведомственных документах правоохранительных органов утверждается, что «экстремизм под прикрытием ислама перешел в ряд явлений, существенно влияющих на криминогенную обстановку в России. Результаты раскрытия террористических актов свидетельствуют о том, что 90% лиц, участвовавших в их подготовке и совершении, имеют прямое отношение к «исламским» экстремистским организациям»[44]. В Стратегии противодействия экстремизму в Российской Федерации до 2025 года указывается, что особую тревогу вызывает проникновение из других государств радикальных течений ислама, проповедующих их исключительность и насильственные методы распространения, идеологами которых являются прежде всего члены международных экстремистских и террористических организаций и выпускники зарубежных теологических центров. По мнению авторов Стратегии, приверженцы этих течений, «которые не относятся к представителям народов, традиционно исповедующих ислам, однако отличаются религиозным фанатизмом», вследствие чего их легко склонить к совершению террористических актов, в том числе в качестве смертников», представляют серьезную опасность[45].

Тем не менее, список террористических организаций не совпадает со списком экстремистских организаций, и случаи применения анти-экстремистского законодательства против террористов автору неизвестны. Террористические организации ликвидируются в судебном порядке в соответствии с Федеральным законом «О борьбе с терроризмом», при преследовании их членов в правовом поле применяются также конкретные статьи уголовного кодекса (терроризм, незаконное изготовление оружия и взрывчатых веществ, уничтожение чужого имущества). Так, в 2003 г. Верховный Суд признал террористическими 15 исламистских организаций, включая «Партию исламского освобождения» («Хизб ут-Тахрир аль-Ислами»), как созданные в целях осуществления террористической деятельности либо признающие возможность использования террора как формы политической борьбы[46]. Осужденные впоследствии за участие в деятельности «Хизб ут- Тахрир» Касымуханов и Сайбаталов обратились с жалобой в ЕСПЧ, который постановил, что в соответствии со ст. 17 Конвенции (запрещение злоупотреблений правами) они не вправе заявлять жалобы по ст. 9 - 11 Конвенции, поскольку деятельность «Хизб ут-Тахрир» противоречит духу и ценностям Конвенции (заявления антисемитского характера, призывы к насилию, отрицание демократического процесса как способа прихода к власти, предложения о введении шариата) По мнению ЕСПЧ, «Хизб ут-Тахрир» не является исключительно мирной организацией, а предлагаемые ею изменения в конституционной структуре государств (например, введение разных правовых систем для разных верующих) несовместимы с принципами демократического общества[47].

Тем не менее, экстремистскими были признаны различными судами книги Саида Нурси, хотя его толкование Корана в первой половине XX века принадлежит к умеренному господствующему течению в исламе, выступающему против насилия и за открытые и терпимые отношения и сотрудничество между религиями. Соответственно, деятельность общества «Нурджулар» запрещена Верховным Судом как экстремистская и угрожающая межнациональной и межконфессиональной стабильности на территории России, физические лица привлекаются к уголовной ответственности. Правозащитный центр «Мемориал» расценил эти решения как формирование ключевых элементов правовой базы репрессий против последователей Саида Нурси в России на основе неправомерной трактовки антиэкстремистского законодательства[48]. Запретительная кампания последовала в связи с преследованием турецкими властями Фет- хуллаха Гюлена, а публикации турецкой прессы легли в основу информации ФСБ и последующих разработок российских экспертов. В судебных решениях используются заключения тех же экспертов, что регулярно привлекаются ФСБ по делам Свидетелей Иеговы и саентологов С.В. Яковлевой, В.В. Батова, Н.Н. Крюковой, Е.В. Тарасова. Психолог Светлана Яковлева рассматривает работы Саида Нурси из собрания «Рисале-и Нур» как «единый комплекс идеологического назначения», социолог Евгений Волков утверждает, что интересы, ценности и цели групп по изучению «Рисале-и Нур» «можно описать как авторитарные, тоталитарные и направленные на разжигание религиозной розни, ограничение социальных и конституционных прав личности, на изменение светского характера государства и его правовых основ» и т.п.4. Критические высказывания в адрес безбожников оцениваются как признаки экстремистской деятельности, в целом работы Нурси анализируются вне религиозного и исторического контекста, поскольку идеи о превосходстве определенного религиозного мировоззрения имеются в текстах любой из монотеистических религий, а тезис о «едином комплексе» российский суд использовал, чтобы не заниматься поиском экстремизма в каждом конкретном издании[49].

Рассмотрев в 2018 г объединенные жалобы последователей Нурси, ЕСПЧ не нашел в его высказываниях, прочтенных в целом и в их контексте, призывов к насилию, ненависти или нетерпимости. Перечисленные Страсбургом в Постановлении проблемы обжалованных заявителями решений свойственны отечественному правосудию в целом:

• суд отказался прочитать текст книги, поскольку, как было заявлено, книга цитировалась в достаточной мере в заключении специалистов;

• эксперты по лингвистике и психологии, а не суд сделали решающие правовые выводы относительно экстремистского характера книг;

• суд не указал, какие отрывки из книг он считает проблемными и каким образом они возбуждают религиозную рознь или пропагандируют превосходство либо неполноценность людей по признаку их отношения к религии, и не процитировал никакие подобные выражения;

• суд не обсуждал необходимость запрета книг с учетом контекста, в котором они были опубликованы, их характера и формулировок, их потенциальной способности привести к пагубным последствиям;

• суд не принял во внимание тот факт, что подобные высказывания типичны для религиозных текстов, поскольку для любой монотеистической религии «характерна психологически обоснованная вера в превосходство своего мировоззрения над иными мировоззрениями, так как она объясняет выбор именно этого мировоззрения» в частности, за счет утверждения, что эта религия лучше, чем другие[50].

Очевидно, что явное противоречие Закона об экстремизме международным обязательствам России, помноженное на особенности его применения, рано или поздно приводят к вынесению ЕСПЧ решений в пользу отдельных заявителей. Насколько они помогают на практике, если жесткие законодательные санкции постоянно ужесточаются и под предлогом борьбы с экстремизмом проводятся проверки, обыски, допросы и другие оперативно-розыскные мероприятия с изъятием компьютеров, жестких дисков и иной документации, что способно отравить жизнь любому активисту и парализовать деятельность любой организации? Как влияет, например, на положение Свидетелей Иеговы очередное страсбургское решение, если Закон об экстремизме жестко применяется к ним для ограничения их гражданских прав и свобод, если не вовсе для их уничтожения и их победа по всем пунктам антикультистских обвинений, признанных в Страсбурге не имеющими под собой «относимых и достаточных» оснований, не предотвратила их полной юридической ликвидации по Закону об экстремизме[51]? Возможно ли в принципе защитить права верующих, если именно политическая воля определяет, каким образом государство использует суд различных уровней в становлении своей идеологии и реализации своей политики? У автора нет однозначных ответов на эти вопросы. Но он абсолютно уверен, что описанная выше удручающая картина применения экстремистского законодательства не должна побуждать юристов опускать руки.

Процессуальные игры

Помимо принципиальной неполноты ключевых определений «экстремизм» или «социальная группа», Закон об экстремизме отличает и другая особенность законодательной техники: прокуратура по своему собственному усмотрению может обратиться в любой суд страны: ст.13 позволяет ей это сделать по месту обнаружения или распространения материалов, или нахождения организации, осуществившей их производство. Это положение дает огромные, хотя и неочевидные, на первый взгляд, преимущества ФСБ, прокуратуре и полиции. Выше был приведен пример с судебным процессом в Нижнем Уренгое, где саентологов не было вообще. Возможно, однако, провести проверку в местном книжном магазине и соответствующую их книгу «обнаружить». Следовательно, по «месту обнаружения» и будет вестись судопроизводство, куда для каждого процессуального действия (ознакомление с делом, участие в процессе, ознакомление с протоколом судебного заседания и т.п.) необходимо направлять знакомого с данной проблематикой адвоката. Другой пример: две книги Рона Л. Хаббарда «Самоанализ» и «Дианетика: эволюция науки» дважды были предметом судебного разбирательства в Сургуте и в Петербурге при том, что гражданское процессуальное законодательство запрещает споры между теми же сторонами по одному и тому же предмету[52]. Казалось бы, вступившее в законную силу определение Сургутского суда, отказавшего прокуратуре в рассмотрении его требований в особом производстве, является для прокурора обязательным, так как, согласно со ст. 1 Федерального закона «О прокуратуре» прокуратура РФ - единая федеральная централизованная система органов. Но «распространение» имело место в Сургуте, а «обнаружение» в Петербурге. Несмотря на то, что в Петербурге прокурору тоже отказали в его требованиях, формально это не будет препятствием для аналогичного судебного процесса в городе N, где они снова могут быть «обнаружены» в личной библиотеке или «распространены» в саентологической организации. Приказ Генерального прокурора РФ от 16 марта 2016 г., согласно которому только прокуроры субъектов Федерации и приравненные к ним прокуроры специализированных прокуратур могут обращаться с такими заявлениями после предварительного согласования с управлением по надзору за исполнением законов о федеральной безопасности, межнациональных отношениях, противодействии экстремизму и терроризму Генеральной прокуратуры РФ, снизил количество «экстремистских» обращений по стране, но сам принцип остался неизменным[53].

Читателя ждет еще одна крючкотворная подробность: большинство судебных процессов проведено в порядке так называемого особого производства, на что обращал внимание Уполномоченный по правам человека в РФ: "В непростую системную проблему превратилась практика проверки канонической религиозной литературы на предмет наличия в ней положений и призывов экстремистского толка. «Рекордсменом» по количеству подобных проверок остается религиозная организация «Свидетели Иеговы». За защитой своих прав последователи указанного и ряда других вероучений не раз обращались в Европейский Суд по правам человека, который только за последние пять лет принял семь решений, увы, не в пользу России. Суть же проблемы в том, что в соответствии со ст. 13 Федерального закона от 25.07.2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» все дела о признании религиозной литературы экстремистской рассматриваются судами в процедуре особого производства... Между тем в силу положений ст. 12 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, подобные судебные дела должны рассматриваться в общем исковом порядке, то есть при соблюдении основных принципов судопроизводства: состязательности и равенства сторон[54].

Секрет стремления к «особому производству» прост: по закону в нем нет равноправных сторон и суд может привлечь к участию в процессе так называемое заинтересованное лицо - собственника книги, издателя, распространителя, но не обязан этого делать. Предположим, в качестве распространителя привлекается библиотека или магазин, а издатель не уведомляется о процессе. Дело заметно упрощается: напуганный владелец магазина или руководитель библиотеки просит рассмотреть дело в их отсутствие, судья удовлетворяется участием одного прокурора, а издатель или религиозная организация может узнать о признании своей литературы экстремистской из сообщений СМИ. Помимо отсутствия в особом производстве даже формального состязания истца и ответчика (в особом производстве есть заявитель и заинтересованные лица), для прокурора привлекательна его экономическая составляющая: в соответствии со ст.45 Гражданского процессуального кодекса прокурор освобожден от обязанности по уплате судебных расходов. Религиозная организация несет значительные издержки на экспертов и адвокатов. Учитывая, что круг добросовестных профессионалов весьма ограничен, а судебные процессы ведутся на всей территории России, значительные суммы тратятся на командировочные расходы. Поскольку каждый процесс - это далеко не одно судебное заседание, для любой, даже сверхблагополучной финансово организации, такие расходы весьма обременительны. При отказе в иске лицу, обратившемуся в суд, могут быть возмещены понесенные им издержки полностью или частично. Однако прокурор освобожден от обязанности по уплате расходов, и, кроме того, он обращается в суд не с иском, а с заявлением в порядке особого производства. Следовательно, при отказе прокурору в его требованиях даже формально невозможно требовать возмещения расходов.

Благодаря подобным процессуальным тонкостям религиозные организации вынуждены тратить время, усилия и значительные финансовые средства не на развитие своей деятельности, а на обеспечение своего присутствия в судебных заседаниях и защиту от заведомого абсурда. Они «замучались пыль по судам глотать». Выигрыш дела в одном регионе не означает, что по тем же книгам или брошюрам не будет начат процесс в другом регионе. Проигрыш влечет внесение литературы в Федеральный список экстремистских материалов в среднем на десятилетний срок, если предположить, что обращение организации в Европейский суд по правам человека увенчается признанием ее «жертвой» допущенного Россией нарушения ее прав и свобод и российский суд затем пересмотрит свое решение. Дела этой категории в Страсбурге обычно не получают приоритета. Тем самым «правильный алгоритм» признания литературы экстремистской ставит любую организацию и на грань финансового выживания.

Экспертные заключения

Поскольку каких-либо реальных действий, которые могли бы быть отнесены к экстремистским или насильственным, ни Свидетели Иеговы, ни саентологи, ни нурсисты, ни кришнаиты не совершают, для их преследования власть использует их тексты, так же, как и в отношении гражданских активистов. В основе судебных решений о признании лозунга, брошюры, книги или иного издания экстремистским лежит экспертиза, которую Верховный Суд рекомендует поручать лингвистам и при необходимости привлекать психологов, историков, религиоведов, антропологов, философов и политологов[55]. Суды, как правило, полностью воспроизводят в решении выводы любого исследования, умывая руки мнением «специалистов», даже если они некомпетентны в соответствующей области, указывая, что у суда нет оснований не доверять специалистам, предупрежденным об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения. Сервильность экспертов обеспечивается их конфессиональными предпочтениями, работой в ведомственных институтах, а также карьерными и академическими возможностями, открывающимися при сотрудничестве с органами. Тем самым стимулируется процесс разложения института научной экспертизы в целом.

Как показывает судебная практика, приемы анализа социальной, политической или конфессиональной критики, позволяющие в итоге квалифицировать текст как экстремистский материал, не слишком различаются. Порой анекдотические оценочные суждения, именуемые экспертными заключениями, позволяют внести литературу в Федеральный список экстремистских материалов, ликвидировать организацию и вынести приговор, в том числе к лишению свободы. По делу А.В. Никифорова эксперт нашел «лексические и стилистические компоненты, содержащие, призывы к насильственному изменению конституционного строя в Российской Федерации» в плакатах «Хватит Путина», «Долой полицейское государство», «Не хочу жить в фашистском государстве». Насильственный характер такого изменения эксперт усмотрел в слове «долой»[56]. В Новороссийске как призыв к свержению власти истолкован плакат «Свободу не дают, ее берут», поскольку эксперту «лозунг представляется ошибочным и вредным по следующим позициям: ... для гражданского общества необходимо существование свободы и ее ограничение одновременно. Согласно философу Спинозе, «свобода — это осознанная необходимость». Если свобода не регулируется правовыми механизмами, в том числе Законодательным Собранием Краснодарского края, она может превратиться в свою противоположность — в молодежную анархию и произвол»[57].

Схожая логика и в религиозных делах. Вопросы о действиях религиозной организации или ее членов не ставятся, оценивается только религиозная литература. Например, по упоминавшемуся делу в отношении Свидетелей Иеговы в Таганроге признание литературы экстремистской построено на экспертизе, указавшей на наличие высказываний, содержащих негативную оценку Римской католической церкви и Русской православной церкви, а также пропагандирующих исключительность религии Свидетелей Иеговы и ее превосходство. Призывов к осуществлению каких-либо враждебных или насильственных действий по отношению к лицам какой-либо конфессиональной группы экспертами не выявлено[58]. Горно-Алтайский городской суд внес 18 материалов Свидетелей Иеговы в экстремистский список как тексты, содержащие пропаганду превосходства учения «Свидетелей Иеговы» и неполноценности иных религий. По мнению экспертов, журналы содержали ряд высказываний, демонстрирующих негативное отношение к разным элементам традиционного христианства и побуждающих выйти из других христианских религий (ложных религий) и присоединиться к Свидетелям[59]. Очевидно, что имеет место преследование Свидетелей Иеговы за веру в истинность своей религии и за критику других религий. Разумеется, резкая конфессиональная критика Московской патриархией других религий не привлекает внимания судебно-следственных органов.

Поскольку в законе отсутствуют критерии, по которым людей можно отнести к той или иной группе, эксперты активно используют понятие «разжигание вражды или ненависти по отношению к социальной группе». Такими группами ими признавались «менты» (дело блоггера Терентьева), «правительство» (дело жительницы Хабаровска Игнатьевой), «УФСИН» (тюремщики), «МВД», «следственные органы», «ФСБ» и «армия» (дело членов Демократического союза Низовкиной и Стецу- ры), «психиатры» (дело Гражданской комиссии по правам человека в Санкт-Петербурге), и даже просто «власть» (дело блоггера Муртазина). В религиозных делах фигурируют «религиозные группы, в частности, Римской католической церкви и Русской православной церкви», «другие», «некришнаиты», «отличные от саентологов». То есть, любое сравнение в текстах религиозных организаций не только с другими религиями, но просто с «другими»может трактоваться как разжигание к ним религиозной вражды.

Гражданский и уголовный процессуальный кодексы закрепляют право назначать экспертизу и поручать ее конкретным экспертам или экспертным учреждениям за прокурату- рой/следствием и судом. Они, как правило, обращаются к определенным экспертам, которые готовы «научно» оформить имеющийся политический заказ на различных этапах от прокурорской проверки до решения суда. Имеются специалисты по «политическим» и «религиозным» делам, другие отличаются исключительно на «религиозном» поприще или по отдельным делам. Хотя, в соответствии со ст.8 закона «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», экспертиза должна основываться на положениях, дающих возможность проверить обоснованность и достоверность сделанных выводов на базе общепринятых научных и практических данных, рациональные доводы в российских судах, как правило, решающего значения по этой категории дел не имеют. Правосознание судей по этой категории дел во многих случаях определяется обстоятельствами, далекими от права, потому и научное знание ими не востребовано. Поэтому большая часть экспертов, так же, как прокуроры и судьи, являются «оформителями» выдвинутой ФСБ концепции.

Анализируя известные экстремистские дела, где эксперты обеспечивали научную легитимацию судебных решений, Алек Д. Эпштейн отмечает: «Государство, как и в брежневские времена, никого из диссидентов не расстреливает, а расправу с несогласными осуществляет руками мобилизуемых им для этой цели научных работников. Опыт последних лет отчетливо демонстрирует, что у властей нет никаких проблем с тем, чтобы привлечь научных работников для выполнения практически любого государственного заказа...»[60].

Сотрудники Института культурологии - математик Крюкова Н.Н. и психолог Батов В.И. широко известны в связи с использованием их прокуратурой и ФСБ для преследования активистов. По делу руководителя московского отделения «Другой России» Николая Авдюшенкова ими признаны экстремистскими лозунг «Убей в себе раба!» («подталкивает людей к мысли о том, что у нас в России рабство», и призывает их «на борьбу с рабством - то есть с государственным строем»), на их заключении было основано обвинение в отношении члена партии «Яблоко» Владимира Тимакова, который возложил ответственность за рост коррупции в Тульской области на губернатора Дудку, как высшее должностное лицо в области[61]. Батов В.И. и сотрудник того же института политолог Тарасов А.Е., исследуя видеоролики Pussy Riot, нашли в них высказывания и изображения, направленные на возбуждение ненависти или вражды, а также скрытые призывы к бунту и неповиновению власти, осуществлению беспорядков, акций по захвату площадей по аналогии с акциями в европейских («Оккупируй Уолл-стрит!») и арабских странах («арабская весна»). Психологи Новикова-Грундт М.В. и Яковлева С.В. признали экстремистскими высказывания «Ты избрал — тебе судить!». Подобные лозунги или высказывания понятны большинству граждан России как протестные, но не экстремистские. Отнесение экспертами представителей власти к «социальной группе» и сервильный вывод о наличии в текстах признаков, характеризующих возбуждение к ней ненависти и вражды, а также унижения ее достоинства, используется для пресечения гражданской активности. Именно эти проверенные эксперты привлекаются к исследованию текстов религиозных организаций, в которых они исправно находят экстремизм.

Активно часто сотрудничают с органами конфессионально-ориентированные эксперты. И, если выводы открытых антикультистов, как Волков Е.Н. или Понкин И.В., предсказуемы, оценочные суждения представителей академической науки явно свидетельствует о падении критериев ее добросовестности.

Так, по томскому процессу о признании экстремистской книги А.Ч. Бхактиведанты Свами Прабхупады «Бхагавад-гита как она есть» экспертизу по заказу органов проводили сотрудники Томского и Кемеровского государственных университетов, группу которых возглавлял декан философского факультета Томского университета Аванесов С.С. Они усмотрели в ней «признаки разжигания религиозной ненависти, унижения достоинства человека по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии», и выделении в качестве «социальных групп» в смысле, придаваемой этому понятию закону об экстремизме, то есть, субъектов, на которых направлены эти противоправные действия, «женщин» и «не кришнаитов».

Приведу наиболее характерные утверждения экспертов:

• Христианское воззрение в данном случае несовместимо с кришнаитским...

• Все что представляет в христианстве нравственную основу человеческой жизни, все, чем человек может оправдаться перед Богом, Прабхупада объявляет бессмысленным, и таким образом вопрос о нравственности в данном случае отпадает сам собой.

• Подобное доктринальные высказывания Прабхупады полностью антагонистичны культурным традициям российского общества, открыто противоречат общепринятым ценностям гуманистическим установкам и нормам социальной жизни.

• Высказывания Прабхупады свидетельствуют о сектантской направленности его мировоззрения, включающего в себя религиозную непримиримость к другим конфессиям, идею избранности, третирование любой другой формы социального и религиозного служения.

Очевидно, что подобное заключение не отвечает критериям научности и объективности и наглядно демонстрирует, как легко даже в университетской среде лингвистическое исследование текста подменяется негативной оценкой вероучения. Учитывая, что РПЦ относит «кришнаитов» к «сектам», а проф. Аванесов С.С. активно занимается религиозной деятельностью, неудивительно было бы увидеть подобную «духовную брань» в конфессионально-ориентированном журнале[62]. Ни экспертов, ни прокуратуру не смутило отсутствие фактологической основы для своих утверждений: книга распространяется на территории России с 1971 года, ни одного случая насилия или попыток насилия со стороны верующих в отношении «социальных групп» - «женщины» или «некришнаиты» в результате ее распространения не зафиксировано. Тем не менее, в заявлении прокурора было указано, что массовое распространение книги А.Ч. Бхактиведанты Свами Прабхупады «Бхагавад-гита как она есть» среди неопределенного круга лиц может повлечь возбуждение социальной вражды либо розни и ее дальнейшее распространение. Как эксперты не могут определить, к кому же конкретно разжигается вражда («некришнаитам»), так и прокурор по тем же причинам использует стандартную формулировку «среди неопределенного круга лиц».

Судебное решение было вынесено в Томске не в пользу прокурора, но, думается, что такой результат был во многом продиктован опасениями России серьезно осложнить отношения, в том числе военно-торговое сотрудничество, с Индией, нежели очевидным всем отсутствием в книге какого-либо экстремизма[63].

В приведенных выше примерах интересен факт того, что экспертизу текста проводили не лингвисты, а специалисты других специальностей, среди которых наиболее активны психологи. Хотя исследование воздействия этих материалов на читателей/зрителей принципиально возможно, автор ни в одном деле пока не видел фактических данных о таком воздействии на целевую аудиторию (например, верующих религиозной организации, чьи материалы оказались в суде), или на иных читателей. Ни в одном из дел, гражданских или уголовных, психологи не привели фактических доказательств того, что их предположительные выводы относительно определенного воздействия текстов (возбуждение вражды, ненависти и т.д.) на читателя/читателей подтверждаются статистическими данными или/и конкретными фактами экстремистской деятельности лиц, использовавших эти материалы. Пожалуй, только в процессах по выставке «Запретное искусство» (Самодуров Ю.С. и Ерофеев А.В.) и Pussy Riot «оскорбленные» зрители поведали суду о своих чувствах, но не о тех юридических составляющих, которые необходимы для признания материала экстремистским.

В лингвистических заключениях привлекаемых судебно-следственными органами экспертов профессиональный анализ также, как правило, подменяется оценочными суждениями. Например, исследовав книги Рона Л. Хаббарда доктор филологических наук Тарасов Е.Ф. указал, что их текст «возбуждает ненависть и вражду, унижает достоинство человека либо группы лиц по признаку пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а равно принадлежности к социальной группе». Вывод дословно воспроизводит приведенный выше вывод других экспертов по «Бхагават-гите как она есть». Если он верен, то филологом по каждой книге должны быть приведены примеры такого возбуждения. Например, по признаку пола: к кому возбуждает вражду Рон Л. Хаббард — к мужчинам или к женщинам? Или ненависть по признаку языка: возбуждается ненависть к англоязычным или говорящим на китайском или на русском? И так далее, по каждому из признаков. Очевидно, что эксперт не выявлял язык вражды и ненависти и подменил лингвистический анализ собственными оценочными суждениями, на основе которых и делался требуемый прокурором/ следователем вывод. Примеров и разъяснений в экспертизе не было, исследовательская часть текстов объемом более 6.000 страниц была изложена на 3 страницах, в суд эксперт не явился, и судьи в его явке не видели никакой надобности. И, хотя подобная оценка (положительная или отрицательная) не может быть положена в основу научного вывода, суд полностью воспроизвел ее в решении.

При научном анализе вне зависимости от грамматической конструкции способа выражения (по закону это может быть призыв, оправдание или обоснование экстремистской деятельности) обязательным элементом для привлечения к ответственности необходимо выявление того, что «оправдывают» или «обосновывают» и к чему «призывают». При признании любого текста экстремистским эксперт, прокурор и суд обязаны сформулировать:

a) к совершению каких именно действий содержатся призывы, какие именно действия оправдываются или обосновываются:

• необходимость геноцида

• необходимость массовых репрессий

• необходимость депортаций

• необходимость совершения иных противоправных действий, в том числе применения насилия

b) в отношении какой именно группы лиц:

• представителей какой-либо нации

• представителей расы

• представителей приверженцев той или иной религии

• если других групп лиц, то каких именно

c) какие именно группы провоцируются на осуществление таких действий.

По большей части дел такой анализ не проводится. Впрочем, нередко не открываются и сами «подсудные» книги или брошюры. Например, в Сургуте суд, не открыв ни одной книги или брошюры, указал в решении со ссылкой на экспертов, что саентологические материалы «не допустимы к распространению как подрывающие традиционные духовные основы жизни на территории Российской Федерации». В чем заключается этот «подрыв» и каким законодательным актом понятие «традиционные духовные основы» предусмотрено, в решении, естественно, не раскрывается. В Щелково также без исследования книг был сделан аналогичный вывод о «полном несоответствии менталитету и образу жизни российских граждан» учения Рона Л. Хаббарда и о том, что «учебные программы, издания и аудио-видео материалы по саентологии недопустимы к распространению, так как подрывают традиционные духовные основы жизни на территории Российской Федерации». В Набережных Челнах признание более 10 книг Рона Л. Хаббарда заняло всего 25 минут - с 9.00 до 9.25[64]. За это время суд установил личности явившихся в суд, разъяснил им права и обязанности, разрешил ходатайства, заслушал прокурора, огласил и исследовал материалы дела, в том числе «исследование специалистов» на 19 страницах и приобщенные по ходатайству прокурора судебные решения более чем на 10 страницах, заслушал судебные прения и вынес решение. Очевидно, что суд не мог физически обозреть спорные материалы на 2998 страницах, даже если бы все 25 минут судебного заседания были посвящены их обозрению.

То есть, суды в приведенных выше примерах в отсутствии реальных доказательств экстремистского характера информационных материалов Рона Л. Хаббарда вышли за пределы права в мировоззренческую плоскость. Сама «подсудная» литература ни экспертов, ни прокуроров, ни суды не интересовала. Проверять, и, тем более, давать критическую оценку в судебных решениях суждениям относительно «менталитета», «образа жизни российских граждан», «традиционных духовных основ жизни на территории Российской Федерации» и их несоответствии какому-либо учению, для большей части работников судебно-следственной системы бессмысленно. Этот вопрос давно разрешен в приведенном в начале статьи письме ФСБ, названным «Информацией о деятельности на территории России представителей нетрадиционных религиозных объединений».

Защита

Правильно выстроенная правовая позиция все же может привести к успеху. Решение в Томске относительно книги А.Ч. Бхактиведанты Свами Прабхупады «Бхагавад-гита как она есть» на волне активных действий индийских политиков надолго отбило желание у сектоборцев признавать литературу Общества сознания Кришны экстремистской. Безусловно, одного политического давления со стороны Индии и стремления России к военно-техническому сотрудничеству с этой страной было бы недостаточно, если бы юристами не была бы проделана огромная работа по подготовке процессуальных документов (возражений на заявление прокурора, мнений по представленным экспертным заключениям, различных ходатайств и т.п.) и если бы юристы не участвовали активно в самом процессе.

Организации почти удалась попытка использовать экстремистское законодательство против антикультистов: решением Центрального суда Хабаровска была признана экстремистским материалом листовка «Осторожно секта! «Международное общество сознания Кришны»», распространявшаяся региональным отделением «Молодой гвардии Единой России» во время проведения фестиваля индийской культуры летом 2008 года. Решение было отменено в порядке надзора Хабаровским краевым судом. Тем не менее, Общество оспаривало правомерность на публичную кампанию и приклеивание ярлыка «тоталитарной секты» и по другому делу, жалоба по которому коммуницирована России Европейским судом в 2017 г.[65]

Из шести процессов по признанию саентологической литературы экстремистской, в пяти прокуратура в конечном итоге потерпела поражение. Не самый плохой результат, учитывая сложившуюся в стране обстановку.

Конституционный Суд намеренно дистанцируется от проблемы и последовательно отказывается от вмешательства в судебную практику, явно противоречащую Конституции РФ. Рассмотрение обращений в ЕСПЧ может занять много лет. Тем не менее, по делу Нурси, затрагивающему религиозную литературу в целом, уже вынесено решение, а жалобы Свидетелей Иеговы и саентологов коммуницированы России в 2017 г.

Принципиальные позиции была высказаны ЕСПЧ по делу панк-группы Pussy Riot, участницы которой были осуждены Хамовническим судом г. Москвы за исполнение в Храме Христа Спасителя в Москве 21 февраля 2012 года панк- молитвы. Само выступление было квалифицировано судом как хулиганство, мотивированное религиозной ненавистью и враждой, а видеоролики на YouTube признаны Замоскворецким судом г. Москвы экстремистскими[66]. Хотя действия, по словам участниц панк-молебна, были реакцией на политические события в России, критику РПЦ и Патриархом массовых выступлений в связи с результатами парламентских выборов 2011 года и протестом против участия Владимира Путина в президентских выборах 2012 года, назначенные следствием индивидуальные эксперты, в числе которых был И.В. Понкин, пришли к выводу, что они были совершены на почве религиозной ненависти и вражды по отношению к православным верующим[67]. ЕСПЧ единогласно установил нарушение статьи 10 Конвенции и отметил, что суд не исследовал тексты песни Punk Prayer - Богородицу, Drive Away Путина в исполнении заявителей, вкратце сославшись на выводы экспертов. Этот подход был сочтен неприемлемым, так как все юридические вопросы должны решаться исключительно судами. Было также отмечено, что ни Закон о борьбе с экстремизмом, ни применимые процессуальные нормы не предусматривают уведомления авторам, издателям или владельцам материала, в отношении которого ведется судебный процесс, о возбуждении такого разбирательства, и что в результате неясности Закона и широкого диапазона толкования, оставленного правоохранительным органам, чрезмерное давление оказывается на организации гражданского общества, средства массовой информации и отдельных лиц, что отрицательно сказывается на свободном и эффективном осуществлении прав человека и основных свобод. Со ссылкой на подход ООН, ЕСПЧ выделил следующие существенные элементы, требующие оценки при определении того, представляет ли высказывание подстрекательство к ненависти и имеется ли риск актов насилия, запугивания, враждебности или дискриминации:

1. контекст, в котором используется соответствующая речь;

2. способность человека, использующего спорное высказывание, оказывать влияние на других;

3. характер и сила используемого языка;

4. контекст конкретных замечаний;

5. используемая среда;

6. характер аудитории.

Российская действительность исправно поставляет ЕСПЧ дела, решения по которым способствуют утверждению демократических ценностей, на которых основана Европейская конвенция. Так, Постановление 2010 году по жалобе общины Свидетелей Иеговы г. Москвы значимо для всех верующих в Европе как расширяющее толкование свободы мысли, совести и религии — права, гарантированного статьей 9 Европейской конвенции. Рано или поздно, решения ЕСПЧ повлияют и на развитие права в России, которая пока является членом Европейской Конвенции. Пока же они должны активно использоваться адвокатами, представляющими интересы религиозных организаций.

К сожалению, в России, где способы правового регулирования и судебной защиты вытекают из принятой государством концепции, машина санкционированной дискриминации продвигается все дальше в религиозное пространство. В июле 2016 г. в Законе о свободе совести появилась глава, ужесточающая правила миссионерской деятельности в России под предлогом борьбы с терроризмом[68]. Насколько известно автору, нововведения затронули не террористов, а протестантские деноминации. Жалоба в ЕСПЧ гражданина США, имевшего вид на жительство в России с 2005 г., который за проведение в своем доме в г. Орле встреч баптистов по изучению Библии приговорен к штрафу в размере 40 тыс. руб., коммуницирована России в июле 2017 г.[69] Из недавних новостей и обращение в апреле 2019 г. А.Л. Дворкина и члена Совета Федерации Е.Б. Мизулиной к Генпрокурору относительно законности преподавания йоги в московских СИЗО «скандально известной псевдоиндуистской» сектой[70].

Автор, практикующий адвокат, прекрасно понимает сложности существования в России любого, кто не подпевает властному хору. Но, во-первых, есть давняя традиция жить не только настоящим, во-вторых, «опыт борьбы с удушьем» постоянно расширяется, чему способствует и прецедентная практика ЕСПЧ. Не хочется подстригать газон 300 лет, тем более, когда и качество семенного материала не внушает оптимизма, быстро не получается. «В России надо жить долго».



[1] Resolution 1344 (2003) Threat posed to democracy by extremist parties and movements in Europe. Text adopted by the Assembly on 29 September 2003. http:// assembly.coe.int/ASP/XRef/X2H-DW-XSL.asp?fileid=17142&lang=en

[2] Ельцин Б.Н. Россия: человек, семья, общество, государство. Программа действий на 1996-2000 годы. — М.: 1996.

[3] Стенографический отчет заседания Государственной Думы 19 сентября 1997 г.// Бюллетень Государственной Думы РФ К 1 17 (259)

[4] http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=28679

[5] http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=25677

[6] Документ в оригинальном виде был представлен в материалах гражданского дела по иску Патрика Нолана к ФСБ, рассмотренного Московским областным судом в 2003 г. Информация ФСБ была затем воспроизведена в документе открытого доступа — в «Письме Министерства образования РФ от 12 июля

2000 г. N 549/28-16 http://docs.cntd.ru/document/901771557, http://www.r-komitet.ru/vera/56.htm.

[7] CASE OF NOLAN AND K. v. RUSSIA (Application no. 2512/04), 12 February 2009 http://hudoc.echr.coe.int/sites/eng/Pages/search. aspxК{«fulltext»:[«nolan%20v.Russia»],»documentcollectюnid2»:[«GRANDCHAMBER»,»CHAMBER»],»itemid»:[«001-91302»]}

[9] п.78 Стратегии относит к таковым относятся приоритет духовного над материальным, защита человеческой жизни, прав и свобод человека, семья, созидательный труд, служение Отечеству, нормы морали и нравственности, гуманизм, милосердие, справедливость, взаимопомощь, коллективизм, историческое единство народов России, преемственность истории нашей Родины. http://base.garant.ru/71296054/24410de13166627a437d914ceec01cec/ Кixzz5lQxjSBmR. http://pravo.gov.ru/proxy/ips/?docbody=&firstDoc=1&lastDoc=1&nd=102417017

[10] http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=50169;fld=134;dst=4294967295;rnd=0.3129603061825037;from=6091-30

[11] http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=INT;n=10208

[13] Одно из последних заявлений связано с приговором Свидетеля Иеговы (организация запрещена в России) Денниса Кристенсена от 7 февраля 2019 года, когда Верховный комиссар ООН по правам человека Мишель Бачелет вновь призвала пересмотреть федеральное законодательство с целью прояснения туманного и неопределенного понятия «экстремистской деятельности» и обеспечить, чтобы определение такой деятельности включало в себя элементы насилия или ненависти https://www.ohchr.org/RU/NewsEvents/Pages/DisplayNews.aspx?NewsID=24145&LangID=R

[14] Мнение №660/2011 Европейской комиссии за демократию через право по поводу Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности», принято на 91-1 пленарной сессии 15-16 июня 2012 года http://www.venice.coe.int/webforms/documents/?opinion=660&year=all

[15] А. Эпштейн, О. Васильев «Полиция мыслей. Власть, эксперты и борьба с экстремизмом в современной России», Москва, «Гилея», 2011

[16] Фридинский С.Н. «Противодействие экстремистской деятельности (экстремизму) в России: социально-правовое и криминологическое исследование» Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора юридических наук. Москва, 2011.

[17] А.И.Бастрыкин и др. «Истоки экстремизма и его идеология» в «Экстремизм в современном мире»: монография/под общ. ред. А.И. Бастрыкина, В.П. Кириленко, В.А. Шамахова. - СПб.: ИПЦ СЗИУ РАНХиГС, 2018., стр.60-62.

[18] Гурский В.В. Религиозный экстремизм как форма социальных отношений. Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук. Челябинск 2012. филиал ФГБОУ ВПО «Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации». http:// www.dissercat.com/content/religioznyi-ekstremizm-kak-forma-sotsialnykh-otnoshenii

[19] Бурковская В.А. Криминальный религиозный экстремизм: уголовно-правовые и криминологические основы противодействия: диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. Академия управления МВД России Москва, 2006. http://lawtheses.com/kriminalnyy-religioznyy-ekstremizm- ugolovno-pravovye-i-kriminologicheskie-osnovy-protivodeystviya

[20] Плужников Е. Н. Религиозный экстремизм в современной России: проблемы теоретической интерпретации и политической практики. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата политических наук. Институт социологии РАН, 2010. http://www.dissercat.com/content/religioznyi- ekstremizm-v-sovremennoi-rossii-problemy-teoreticheskoi-interpretatsii-i-politic

[21] См. ежегодные доклады Информационно-Аналитического центра "Сова", https://www.sova-center.ru/misuse/

[22] В совершаемой правоверным мусульманином пять раз в день молитве говорится, что нет Бога, кроме Аллаха и нужно поклоняться только ему, других богов иметь нельзя.

[23] Забарчук, Е. Л. Религиозный экстремизм как одна из угроз безопасности российской государственности. Журнал российского права. 2008.

[24] Фридинский С.Н. «Противодействие экстремистской деятельности (экстремизму) в России: социально-правовое и криминологическое исследование» Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора юридических наук. Москва, 2011. Кандидатская диссертация Фридинского 2003 г. была также посвящена борьбе с экстремизмом. https://www.dissercat.com/content/protivodeistvie-ekstremistskoi-deyatelnosti-ekstremizmu-v-rossii-sotsialno-pravovoe-i- krimin

[25] Организация экстремистского сообщества: проблемы квалификации и доказывания: пособие. П.В. Агапов и др.; под ред. В.В. Меркурьева; Академия Генеральной прокуратуры Российской Федерации. М., 2013.

[29] Н.А.Митрохин. Неисламский экстремизм в современной России. Неприкосновенный запас 1(45), 2006 г. http://magazines.russ.ru/nz/2006/1/mi9-pr. html

[30] https://minjust.ru/ru/nko/perechen_zapret официальное название — Перечень общественных и религиозных объединений, иных некоммерческих организаций, в отношении которых судом принято вступившее в законную силу решение о ликвидации или запрете деятельности по основаниям, предусмотренным Федеральным законом «О противодействии экстремистской деятельности».

[33] П.7 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28 июня 2011 г. N 11 г. «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности»

[34] Постановление «Религиозная община Свидетелей Иеговы в г. Москве и другие против Российской Федерации» (жалоба 302/02)10 июня 2010 г. https:// hudoc.echr.coe.int/engК{«languageisocode»:[«ENG»],»appno»:[«302/02»],»documentcoПectюmd2»:[«CHAMBER»],»itemid»:[«001-99221»]}

[35] Решение Ростовского областного суда от 11.09.2009 г. по делу №3-1/03, Определение Верховного Суда РФ от 08.12.2009 г. по делу № 41-Г09-29 / и др.

[37] См. дела Таганрогская община Свидетелей Иеговы и другие против России (жалоба коммуницирована 6 марта 2014 г. с вопросом, содержала ли хоть одна публикация призыв к насилию или возбуждала его каким-либо) и Российский Управленческий центр Свидетелей Иеговы и Калин против России (жалоба коммуницирована 3 февраля 2017 г.). https://hudoc.echr.coe.mt/engК{«appno»:[«32401/10»]}, https://hudoc.echr.coe.int/engК{«appno»:[«10188/17»]}

[38] Постановление «САЕНТОЛОГИЧЕСКАЯ ЦЕРКОВЬ Г МОСКВЫ ПРОТИВ РОССИИ» (Заявление № 18147/02) 5 апреля 2007 г.

[39] Постановление КИМЛЯ И ДРУГИЕ ПРОТИВ РОССИИ (Жалобы №№ 76836/01 и 32782/03) 1 октября 2009 года

[40] Постановление ЦЕРКОВЬ САЕНТОЛОГИИ САНКТ-ПЕТЕРБУРГА ПРОТИВ РОССИИ (жалоба No 43973/07), 2 октября 2014 года. h1ttps://hudoc.echr.coe.mt/engК{«fuПtext»:[«artide%209»],»respondent»:[«RUS»],»documentcollectюnid2»:[«GRANDQ-IAMBER»,»Q-IAMBER»], »kpdate»:[«2009-04-19T00:00:00.0Z»,»2019-04-19T00:00:00.0Z»],»violation»:[«9»],»itemid»:[«001-146703»]}

[41] Интервью А.В. Дворкина ТВ-каналу «РОССИЯ 1» 17.05.10 г.

[43] Итоговый документ XXI Международных Рождественских образовательных чтений, принятый на закрытии Чтений 27 января 2013 г.

[44] Совместное распоряжение Генпрокуратуры, ФСБ и МВД от 16 декабря 2008 года NN 270/27р, 1/9789, 38 «О совершенствовании работы по предупреждению и пресечению деятельности общественных и религиозных объединений по распространению идей национальной розни и религиозного экстремизма». http://www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/1256993/

[45] Стратегия противодействия экстремизму в Российской Федерации до 2025 года, утверждена Президентом РФ 28.11.2014 г., Пр-2753, п.п.18 и 19 http://www.scrf.gov.ru/security/State/document130/

[46] Решение Верховного Суда РФ от 14 февраля 2003 г. N ГКПИ 03-116 о признании 15 организаций террористическими http://nac.gov.ru/zakonodatelstvo/ sudebnye-resheniya/reshenie-verhovnogo-suda-rf-ot-14-fevralya.html

[47] Постановление ЕСПЧ от 14.03.2013 по делу “Касымуханов и Сайбаталов против России" (жалобы N 26261/05 и 26377/06). http://www.consultant.ru/ cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ARB002&n=335707К07421711954466739

[48] См. Виталий Пономарев, Российские спецслужбы против «Рисале-И-Нур»: 2001-2012 Москва, 2012 http://old.memo.ru/uploads/files/885.pdf. Заключение эксперта Яковлевой С.В. по уголовному делу No300079, 10 сентября 2005 г. Заключения эксперта Яковлевой С.В. по уголовному делу No300079, 12

декабря 2005 г. и 18 января 2006 г. Заключение эксперта Волкова Е.Н. по результатам социально-психологического исследования по материалам уголовного дела No597516. Нижний Новгород, 2007 г.

[49] Решение Коптевского районного суда САО г.Москвы по гражданскому делу No2-46/07, 21 мая 2007 г.

[50] Постановление «Ибрагим Ибрагимов и другие против России» от 28 августа 2018 г. Applications nos. 1413/08 and 28621/1 1) https://hudoc.echr.coe.int/ engК{«itemid»:[«001-185293»]}

[51] Постановление по делу «Религиозная община Свидетелей Иеговы в г.Москве и другие против России» от 10 июня 2010 года (Жалоба No 302/02)

[52] В соответствии с ч.2 ст. 13 Гражданского процессуального Кодекса РФ вступившие в законную силу судебные постановления являются обязательными для всех без исключения органов власти и подлежат неукоснительному исполнению на всей территории Российской Федерации.

[53] Приказ Генерального прокурора Российской Федерации от 16 марта 2016 г. № 159 «О порядке реализации прокурорами полномочий по направлению в суд заявлений о признании информационных материалов экстремистскими»

[54] Доклад Уполномоченного по правам человека в РФ В. П. Лукина за 2012 г. Ы1р://отЬиб5тапгГ.огд/бок!абу/5381-доклад-уполномоченного-по-правам- человека-в-российской-федерации-за-2012-год?showall=&start=7

[55] П.23 Постановления Пленума Верховного суда РФ No 11 «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности» от 28 июня 2011 года

[56] Заключение эксперта П. Е. Суслонова, начальника кафедры философии Уральского юридического института МВД РФ, от 4 мая 2009 года http://livchak. livejoumal.com/3391.html

[57] Заключение эксперта Рыбникова В.А. от 29 мая 2009 г. https://www.gazeta.ru/politics/2009/09/10_a_3258922.shtml?p=incut&number=2

[58] Заключение Южного регионального центра судебной экспертизы Минюста России от 15 июля 2009 года http://www.sova-center.ru/misuse/news/ persecution/2009/10/d17166/

[59] Заключение экспертной комиссии Кемеровского государственного университета от 4 мая 2009 года http://www.sova-center.ru/misuse/news/ persecution/2009/10/d17158/

[60] Алек Д. Эпштейн. Охраняя рубежи: власть, научные работники и противодействие экстремизму в современной России. Неприкосновенный запас 4(72), 2010 г.

[61] Дудка В.Д. осужден за получение взятки к 9,5 годам лишения свободы в 2013 г.

[62] Руководитель Томского православного общественного фонда «Фавор», руководитель летнего лагеря с православным уклоном «Скиния» под патронажем томского храма Святого Александра Невского, преподаватель Томской Духовной семинарии, избран епархиальным собранием в 2008 году делегатом от мирян на Поместный Собор Русской Православной Церкви и т.д.

[63] См. историю судебного процесса ЫЛр://ги^1к1ре^а.огд^1к1/Судебный_процесс_над_«Бхагавад-гитой_как_она_есгь»

[64] Протокол судебного заседания от 24 августа 2011 г.

[65] «Centralised Religious Organisation Centre of Krishna Consciousness Societies in Russia and Mikhail Aleksandrovich FROLOV against Russia» (Application no. 37477/1 1).

[66] Постановление ЕСПЧ от 17 июля 2018 года «MARIYA ALEKHINA AND OTHERS v. RUSSIA» по делу Pussy Riot.

[67] Заключение комплексной психолого-лингвистической экспертизы от 23 мая 2012 г. https://mark-feygin.livejoumal.com/89127.html

[68] О внесении изменений в Федеральный закон «О противодействии терроризму» и отдельные законодательные акты Российской Федерации в части установления дополнительных мер противодействия терроризму и обеспечения общественной безопасности: федеральный закон РФ от 06.07.2016 № 374-ФЗ

[69] Application no. 27227/1 7 Donald Jay OSSEWAARDE against Russia. https://hudoc.echr.coe.int/eng#%7B%22itemid%22:[%22001-175890%22]%7D

[70] Согласно А.Л. Дворкину: «В условиях СИЗО практики подобного рода могут привести к неконтролируемому сексуальному возбуждению практикующих и, как следствие, — к появлению гомосексуальных связей между заключенными отряда хозобслуги. А так как подобные связи очень жестко осуждаются среди спецконтингента, то работники хозобслуги могут попасть под такое осуждение со стороны тех, кому они готовят и разносят пищу. Это, в свою очередь. может спровоцировать отказ принимать пищу заключенными, находящими в камерах, и в дальнейшем перерасти в бунт протестного характера». https://www.mk.ru/social/2019/04/05/pravoslavnaya-ekspertiza-yogi-v-sizo-porazila-absurdom.html?fbclid=IwAR0sZLpb9k0uB4JNgjX_MwmwRjUb- 2LAQ2mvLkaqqmdXaPKfuAmHEcJQ0FQ







также в рубрике ] мы: